[an error occurred while processing the directive]

Янка. Хроника явленой смерти

Порой умирают боги – и права нет больше верить... «Нам еще предстоит осознать, кого мы потеряли», – было сказано сразу после ее смерти. С тех пор осознавать пытались многие – да нет, началось раньше, еще когда Янка была жива – но это было либо ошеломленно-неконкретное «крупнейшее, если не единственное открытие в русском роке последних лет», либо неуклюжие попытки сравнить, сваливающиеся в набивший оскомину штамп: «Это звучит так, как если бы в STOOGES пел не Игги Поп, а Дженис Джоплин», в беспомощные пристежки к Бичевской, к Джоан Баэз, к Патти Смит. Садясь за эту статью, я стала было искать более аргументированные сравнения – ну, скажем, с Мелани – как вдруг пришло в голову очевидное: да не нужно этого! Янка – уникальна, не было никогда нигде никого похожего! Почему никто не сказал этого вслух? От закомплексованного ли убеждения, что все хорошее неизбежно уходит корнями в Запад, от стыдливого ли неумения осознать – засмеют, мол, если признаюсь, что в жизни подобного не слышал? Что мы знаем о Янке? Почти ничего: была, пела... 9-го мая 1991 года умерла 24-летняя девушка, великая русская певица, и с ней ушел пласт жизни, мыслей, чувств, фактов; остались песни и стихи, которых немного, но, в общем, достаточно, чтоб понять масштаб явления. Но все же, если попытаться собрать разрозненные факты, воссоздать и осмыслить, может, будет меньше расхожих и ничего не значащих фраз и вовсе не будет нелепиц, подобных высокомерно-оскорбительному ляпу в автобиографии вечно всем недовольного Юрия Морозова, отозвавшегося о Янкином выступлении в Череповце так: «...Подвыпившая Янка, с грохотом скакавшая под неизбывную умцу-умцу по сцене и голосившая не своим голосом, чтоб затем вскоре повеситься». То, что я хочу написать – не биографический очерк, но хроника, описание публичного янкиного существования в концертах, записях (интервью она никогда не давала, считая их изначально фальшивыми), в разрозненных газетных репортажах. Попробуем? Яна Станиславовна Дягилева родилась в Новосибирске 4 сентября 1966 года. После школы поступила (по настоянию вскоре умершей матери) в Новосибирский Институт Инженеров Водного Транспорта, но ушла уже со второго курса. Увлечения той поры – английская поэзия, гитара, песни БГ и Бичевской. Первые известные стихи датируются 85-м годом. Влияния? О них писали немало – от академического исследования Марины Кудимовой «Вопленица», где Янкино творчество привязывается к таким авторам, о которых она, наверное, и слыхом не слыхивала, до упорного желания Марины Тимашевой запараллелить Янкины песни с Башлачевым. Документальных сведений о знакомстве Янки с Башем нет – кроме брошенной вскользь фразы в одной газете о Янкином доме на Ядринцевской, 61: «…здесь останавливался Саша Башлачев, пел свои песни…» да апокрифического рассказа Задерия об их с Башем совместном знакомстве «где-то в Сибири» с девушками Леной и Яной, где Яна – как раз Янка Дягилева. * Но если и так, по стихам (не по песням; стихов, между прочим, гораздо больше) влияния, сходства не отследить. Да и нужно ли? Есть стихотворение 87-го года, посвященное «А Б.», есть насквозь аллитеративное «Я голову несу на пять корявых кольев», которое могло быть написано в порядке творческого соревнования, что ли – но не стоит копать, выискивать и сравнивать. Что бы там ни было, это не наше дело. Зато писано-переписано о фатальном участии в Янкиной судьбе Егора Летова; Ник Рок-Н-Ролл, великий кочевник и Янкин друг, открыто обвинял Егора в ее смерти. Сомневаюсь: Янка не кажется способной столь полно и буквально принять идеи и мироощущение даже такого мощного творца, как Летов. Более того, ругань между ними на почве идеологически-мировоззренческих разногласий, разного подхода к основным принципам творчества, кажется, была обычной и постоянной; окончательно разругались они задолго до Янкиной смерти. Теперь Егор пытается представить Янку солдатом, погибшим за его дело на его фронте. Бог ему судья. Пока же – лето и осень 87-го года они вместе мотались по стране автостопом, вместе выступали, вместе записывались. Впрочем, «вместе» немного не то слово: участие Янки в Егоровых альбомах менее всего было равноправным. Егор знал, что ему надо, и брал это – не главное, красочку, оттенок – у всех, кто оказывался под рукой. Оказалась Янка – в кучу и Янку: стишок в Тоталитаризме, песенка в Некрофилии, каверы совковых стандартов – «Ничего Не Вижу», «Белый Свет», подпевки, металлофон, «Нюркина Песня»… Одну написали вдвоем («В Каждом Доме»), одну вдвоем спели («Деклассированным Элементам»). Всё. Неравноправие всплыло еще раз, – собственно Янкины альбомы Летов делал-записывал исключительно на свое разумение. «Раздражающую меня этакую скорбную, пассивную и жалкую констатацию мировой несправедливости, заметно присутствующую в Янкином голосе и исполнении, я решил компенсировать собственной агрессией... Возможно, в результате возникло не совсем ей свойственное (а, может быть, и совсем не свойственное), зато получилось нечто общее, грозное и печальное, что в моем понимании – выше, глубже, дальше и несказанно чудеснее изначального замысла». В его понимании. Это про Ангедонию и Домой!.. Егором же перелопачен альбом Не Положено!. Янка бунтовала, Егор пожимал плечами – зато, мол, вышел не «бессильный бабий плач», а крутой панк, без «эстетства и утонченности», а тем паче – без презираемой Егором жалости к миру. Она, эта жалость, все равно рвется наружу сквозь шум и грязь, сквозь все это треклятое электричество, заглушающее чистый Янкин голос. Но скажите, сделала ли она хоть одну запись так, как хотелось ей самой? От начала до конца свободно, без цензора и музыкального инквизитора в лице друга Егорушки? Зачем она уступала – из женской мягкости, из уважения к Егоровым познаниям в звукозаписи? Зачем пыталась быть басисткой в ОБОРОНЕ, зачем убеждала себя (а Летов – других), что она панк-певица? Причем тут вообще панк? Бывают таланты природные, от Бога. Зрелые с самого начала, отшлифованные без всяких инструментов. Какова была бы Янка без Егора? Наверное, он ей многое дал. И, наверное, – не меньше отнял. Первое публичное янкины выступление – на первом (и последнем) панк-фестивале в Тюмени, в ДК Нефтяников (24-26 июня 1988 года), в составе ВЕЛИКИХ ОКТЯБРЕЙ – группы Егоровских дружков, Игоря «Джеффа» Жевтуна (гитара) и Евгения «Джексона» Кокорина (барабаны – его полную профнепригодность отмечают все, кто ОКТЯБРИ когда-либо слышал). Мнение очевидца: «Уральские баллады о тусовочной жизни современной девушки хиппи. С панк-роком ничего общего не имеет». Шандец тебе, Егорушка! «Баба-панк к хиппизму отношения не имеет, чистый панк, агрессивный». Ну да, да… Тогда же писался «тюменский бутлег» Деклассированным Элементам – в местной «полустудии», на магнитофон «Сатурн». Очередной автостопный сезон забрасывает Янку с Егором в Питер – первые квартирники – ждали уже известного по самописным альбомам Летова, получали в комплекте Янку и обалдевали. Все. Всегда. В Москве – та же реакция: «Духовно анемичная, изверившаяся Москва ходила на Янку, как куда-то в эпоху Возрождения, дивясь в ней той силе чувств, которую не видела в себе», – вспоминает Гурьев, добавляя беспощадно: «Мы ее ели». Не знаю. «От песен Янки веет безысходностью, но с ними почему-то легче безысходность эту преодолеть», – написала менее авторитетная журналистка, но это справедливее и уместнее – невозможно есть человека, настолько жалеющего мир. Верующие причащаются плоти и крови христовой; съедают ли они Христа? Но: «От вселенской любви только морды в крови». Чьи? Янку боготворили, обожали, преклонялись – перед плотной основательной сибирской девочкой, руки в феньках, на рыжих лохмах хайратник, шитый бисером; не мадонна, не анемичное хрупкое чудо. Кажется, она жила, вовсе не замечая этого преклонения, жила полностью в себе. Песни – абсолютно интимны. «Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах…» могла написать только безоглядно (и безответно?) влюбленная женщина. В кого? После 88-го года – и чем дальше, тем заметнее – стихи и песни становятся все более темными, неконкретными, тяжкими. Многие – в мужском роде. И много карнизов, падений и многоэтажек. А я почему-то стою и смотрю до сих пор
Как многоэтажный полет зарывается в снег... Январь 89-го, 28 число – первые публичные концерты в Москве, в ДК МАМИ: сначала Летов в электричестве, потом Янка с ГО, белый свет в зале, обдолбанные пункера, урбанистический концерт. 19 февраля – в ДК МЭИ, аншлаг (из-за ОБОРОНЫ). 20 февраля – концерт памяти Башлачева в Питере, маленький зальчик ДК Пищевиков, в сборной солянке из необъявляемых исполнителей (в лицо знали, кажется, только Ревякина и Задерия) три песни, доведенные ревером до языческих заклинаний: мороз по коже, шепот: «Кто это?» Концерт в Иркутске. ** Концерт в Харькове 26 июня, ДК «Пищевик» (дались всем эти пищевики!). Порвалась струна, – перестроила гитару на пять, потом другая – доиграла на четырех. «А могла бы, наверное, доиграть и на одной». В Харькове ее еще плохо знали, но приняли безоговорочно. Осень – концерт в рамках «Некст Стоп Рок-Н-Ролл» в Новосибирске. *** В 89-м же – альбомы (те самые, перелицованные Егором), а в начале года еще один, Домой!.. акустическая запись на две гитары с Летовым, сделанная дома у Фирсова – специально для русской эмиграции в Париже (зачем?), в 95-м переизданная под названием Продано!. Год 1990 открылся для тех, кто следил за Янкиными выступлениями, череповецкой «Рок-Акустикой», о которой написано больше всего, которая записана – да только никто этих записей не издает **** («Слышала, на «Мелодии» выходит ваша пластинка? – Ложь. Не записывалась, и записываться не собираюсь, даже если предложат»). Мнения обо всех, кто там играл, разнородны и разноречивы, о Янке – однозначны: «...как живительная влага для искаженной и опаленной солнцем земли. Ее голос вливался в вены, пульсировал внутри, разгоняя кровь и очищая душу от тех фекалий, которыми загружает нас окружающий социум». «Ты, Янка – большая река». Сколько раз потом цитировалась эта фраза Маши Володиной? Это не пророчество, это о песнях. ...И сохнут ключи в пустынях, а взрыв потрясает сушу
Когда умирает богиня, когда оставляет души... Через месяц, в феврале – мемориал Башлачева в Питере, в БКЗ, тоже записанный и разобранный по полочкам. Опять в связке с Летовым, опять мало песен – всего три, да надо ли больше? Липницкий в «СДВИГ-афише» упрекнул Янку в излишней безысходности и отсутствии юмора в песнях. Вам нужен Янкин юмор? Не верю, что в жизни она была вечно печальна, но нет ни одной смешной песни (разве что лукавая «Печаль Моя Светла», ранняя, старая), ни одного забавного стишка. Какой, к черту, юмор на поминальном концерте, какой оптимизм? Ни Янка, ни Егор не участвовали в финальном хоровом (жизнеутверждающем) пении ильченковской «Бей, Колокол». Ни Янка, ни Егор не попали в телеверсию этого концерта. Кстати, оба на тот момент числились членами ленинградского Рок-клуба. Зима-весна – серия квартирников в Питере, в Кирпичном переулке – Летов-Янка-Олди.***** И более или менее хождение по рукам записей, в основном акустических. Осень 1990 – зеленоградский фестиваль «Молодой Европейский Андеграунд» (уж так гордо!), организаторы – Гурьев, Коблов, Никитин – «Контр’Культ’Ура», «Тихий Парад». Без Летова, с ОКТЯБРЯМИ, с дикими аппаратными проблемами, пропадавшей гитарой, неслышным голосом. Все равно – «О-о-о!», как всегда. И все как будто боятся писать о Янке, боятся навредить даже восторженным словом. «Подснежнику все равно, кто его раздавил – белка или медведь». Почему все к ней относились так, только ли из-за песен? Последний из больших фестивалей с Янкой – «Рок-Азия» в Барнауле (в предыдущих фестивалях этой серии, называвшихся «Рок-Периферия», она не участвовала – по причине «абстрактного облома») 9-13 октября 1990 г. Играла с ОКТЯБРЯМИ. Мнение Тоби Холдстворта из «Синсер Менеджмент» (Лондон): «Это большое искусство. Грязь со вкусом – это круто!» Мнение из зала: «Боже, где она нашла таких лабухов!» Сама тоже, кажется, была недовольна – едва закончив последнюю песню, сорвала гитару и грохнула ею о сцену. И ушла. Кто-то додумался обозвать ее «леди-панк». В начале 1991-го она записала четыре песни, темные и страшные – «Выше Ноги От Земли», «На Дороге Пятак», «Про Чертиков», «Придет Вода». На конец весны кем-то планировался Янкин совместный с БГ и КАЛИНОВЫМ МОСТОМ тур по городам Золотого Кольца/Русского Севера (ура-кобура!), ждали ее и на первых московских «Индюках». Но на дверях ДК Русакова висел огромный плакат «Летова не будет!», а о Янке передавали друг другу изустно: у нее жуткая депрессия, приезжала в Москву, пролежала сутки на кровати лицом к стенке и уехала домой... Домой. Тревогу подняли тоже в Москве, не дома. В Новосибирск звонил художник Кирилл Кувырдин, ему отвечали, мол, с ней так бывает: ушла, погуляет, вернется. Потом журналист Щекочихин, толком и не знавший, что за Янка такая, достал по каким-то своим каналам новосибирскую милицию, которая стала искать. И нашла. Дальше вы все знаете. Статьи-исследования-поминания, переиздания на CD прижизненных альбомов, бутлегов. Диапазон от почтительно сохраненного Олегом Ковригой квартирника 89-го года (Акустика)****** до наглого джулиановского Столетнего Дождя. Изданная Летовым книжка со стихами – своими, Кузи Уо и Янкиными. Всё. Зачем она сделала это? Я не верю в «солдатскую» версию Летова. Я не верю в гурьевское «мы ее доели». При чем тут мы? Она не для нас жила, да и пела, может быть, не для нас. Для кого? Кто позвал ее за собой? Или – от кого, чего она бежала – головой в реку? Погаснет огонь в лампадах, умолкнут священные гимны
Не будет ни рая, ни ада, когда наши боги погибнут
Так иди и твори, что надо, не бойся, никто не накажет
Теперь ничего не свято... Е. Борисова. FUZZ №5/1998. * На настоящий момент таких свидетельств предостаточно – см. другие статьи. ** Концерты в Иркутске были в апреле 1989 г. *** Как удалось выяснить, в действительности на этом фестивале Янка не выступала. **** Видеозапись «Рок-акустики» была издана в 1999 г. (см. дискографию). ***** Ни Е. Филаретовой (см.), ни другими участие в этих квартирниках Олди не подтверждается, но у меня отчетливое впечатление, что, по крайней мере, один подобный квартирник был – прим. автора. ****** В 1998 г. переиздано как Красногвардейская с добавлением 2-х редких песен. [an error occurred while processing the directive]