[an error occurred while processing the directive]

СЕРГЕЙ ФИРСОВ

Ко мне как-то Летов приезжал. Это давно было, где-то в 85-м году, мы еще почти незнакомы были. А потом приехала Янка с Нюрычем*, она тогда и песен, кажется, еще не пела, это году в 87-м вроде было. Они ездили стопом по стране, приехали - и она меня сразу сразила фразой, она так сказала: «Мы девки мусорны», - это меня убило просто, сразу запомнилось... Ну и все, потом они приезжали уже вместе, сейшена мы им тут делали, но это году уже в 89-м было все. В 89-м они уже у меня просто жили толпой, целое лето - месяца два, наверное - вся ОБОРОНА и Янка. Мы даже Джеффа пытались на «Камчатку» устроить, водили его к Начальнику**, показывали. Тогда эпопея была - у меня родители уехали на лето, оставили мне одну комнату, вторую закрыли, и мы жили на кухне и в моей комнате. Коридор, кухня и комната. Спали кто где - и в коридоре, и в кухне... А рядом в магазине продавались трехлитровые банки вина какого-то, яблочного, прибалтийского - три рубля стоили. Три литра - три рубля. У меня потом весь балкон был заставлен этими банками. Отлично просто... Купаться еще ходили на пруды. Тогда еще Летов был нормальный, по улицам ходил, не боялся. А сейчас попробуй, прогуляйся! Сразу в тачку - и домой! Ужасно боится поклонников, еще ни разу я не видел человека, чтобы так боялся: «Ой! Ох! Забери! Забери меня!..» Самый нормальный был, конечно, Курёхин, всю жизнь ездил в метро, всегда... Я тогда с ними работал - 89-90 годы: в Крым их возил, в Таллинн, здесь были концерты, на наш 7-й фестиваль я их ставил: ОБОРОНА сначала выступала, потом Янка выходила, они ей подыгрывали***. Это было в самом Рок-клубе. Но им не понравился Рок-клуб, там на них все смотрели косо - они выделялись, вообще-то, из всех. Не сумели они адаптироваться, абсолютно, хотя я все делал, чтоб их со всеми подружить: водил, знакомил - но они были сами по себе всегда... Из музыкантов практически ни с кем не общались, как-то с музыкантами не очень дружили. Только с АУКЦИОНОМ - как раз в 89-м на точке АУКЦИОНА в «НЧ/ВЧ» они записали тогда болванки, на которые потом несколько альбомов сделали. С АУКЦЬЮНОМ - да, нормально, Лёньку, конечно, очень любили, а с остальными - не сказал бы, что они с кем-то дружили, хотя видели они всех, знакомились - я их знакомил со всеми абсолютно нашими буграми. Но как-то так - «здрасьте-здрасьте»... И в Москве, насколько я знаю, то же самое было, сидели там у Кувырдина, еще где-то - и все. В общем, не получилось ничего из этого хорошего. Хотя они одно время числились в Рок-клубе. Я для чего это делал? Они ж тогда в воздухе висели, Летов по стране бегал: хоть так, чуть-чуть их пристроить, официально... Пытались мы им литовки делать, чтоб они могли играть - вот в Симферополь их возили вроде как раз от Рок-клуба. В Симферополе был просто замечательный концерт в ДК МВД. Это 89-й год был, то ли осень, то ли весна. Скорее всего весна ранняя... да, это март месяц был, потому что было уже тепло, но еще Ходили в таких джинсовых куртках. А потом ездили мы в Ялту, там был ужасный шторм, холодно было достаточно... И там - ты что! - это было целое путешествие! Какой-то человек сделал два концерта в Симферополе, а у меня тогда была довольно жесткая финансовая политика, как у директора группы: деньги до концерта, строго. Это я ввел, потом все начали. Типа утром деньги - вечером стулья. То есть группа не выходит на сцену, пока деньги не получены, потому что тогда ведь всех динамили, не платили - нормальное такое правило. А, естественно, зал был битком просто - ну, не очень большой зал, мест 400 - все орут: «ОБОРОНУ давай!», и я говорю: «Все, давайте деньги» - ну, нам заплатили за два концерта сразу. А больше половины концерта мы обычно и не играли, то есть ни разу не было, чтоб два концерта сыграли! Это очень выгодно было: получаешь деньги за два концерта, а играешь половину одного и сматываешься. Ну, естественно, за полчаса зрители разгромили все в клочья, ни одного кресла не осталось - там были такие деревянные шлепающие кресла, они ломались на раз. Все вдребезги разломали сразу, за полчаса, мы закончили, замечательно. А поселили нас в «бидонвилле», просто такие мазанки прямо посреди города. Там у них ЦК, или как он там, не знаю. Горком - а прямо сразу за ним начинаются такие нищие кварталы, мазанки, безумные совершенно, с такими Кручеными улочками... И мы там жили. Ну, естественно, тогда выпивали все после концертов, нажрались, конечно, в хлам все, и тогда случилось самое такое классное, что запомнилось: там их барабанщик был, Аркаша, он первый нажрался, упал - все еще прыгали, бегали, костры какие-то жгли... А потом все легли - и вдруг Янкин безумный крик. Все вскакивают - а Аркаша, оказывается, просто встал и начал ссать вокруг на всех. И Янка оказалась вообще женщиной - супер: она его сбила одним ударом, вытащила за ногу во двор, просто села на него и двумя руками от...ла так, что рожа была - один синяк! Джефф там ее оттаскивал - отличная просто была поездочка у нас! А потом мы поехали еще в Ялту, в Гурзуф, там пару дней, потом вернулись - есть фотография: мы сидим все у вокзала Симферопольского - вся ОБОРОНА, Янка у меня на руках, а сзади - полная площадь ментов, как декорации. И поехали мы все в Тюмень - прямо из Симферополя. Садились на поезд - было лето, а в Тюмени, естественно, по пояс снега. Мы приехали в этих джинсовых Курточках, кроссовочках... Купили четыре бутылки водки. Летов тогда не пил, а мы каждый вечер в тамбуре бутылку водки раскатывали, долго ехали. Приехали в Тюмень, неделю я пожил у них там у всех, потом к Летову заехал в Омск, а потом домой поехал, самолетом. Меня Аркаша из ИНСТРУКЦИИ на самолет сажал - он в аэропорту работал каким-то механиком. Но концертов там не играли нигде. В Москве база ОБОРОНСКАЯ была у Кирилла Кувырдина. В Таллинне у Нас было очень много знакомых - братья такие, Саша и Артур... Там мы неделями жили, в Таллинн-то мы раза два ездили. С Чернецким они дружили в это время, как раз там РАЗНЫЕ ЛЮДИ выступали, ГПД еще назывались. И в Харьков они ездили - фотография еще есть, известная, где Летов с Чернецким. С ВВ они были знакомы хорошо, в Киев мы ездили в 89-м году, летом, играли большой концерт - созванивались, договаривались. Там такой человек был, Коля... Я помню, погода была чудесная, мы гуляли целыми ночами. Неделю где то там прожили. В Кирпичном переулке еще сейшена были, в 90-м году, у Филаретовых, мы там много делали - как раз последний сейшен был летовский, в 90-м году, после чего мы поняли, что там уже нельзя делать ничего, потому что народ просто на лестницу не мог весь войти, хотя вообще никакой рекламы не было - чисто через знакомых. Соседи уже стали ментов вызывать. Там много мы делали сейшенов: Ревякин играл, Машнин, Рома Смирнов, Холкин... Сейчас такая волна пошла, что Янка с СашБашем как-то контактировали - так я могу совершенно конкретно рассказать. Они, конечно, от СашБаша все перлись, умирали - все это естественно, и как раз в этот момент, когда мы уже закорешились с ними, познакомились, они мне звонили - мол, хотим посмотреть. Как раз последний был концерт, самый последний, на Петроградской, самый плохой. И они приехали - Летов и Янка, я их туда отвел. Баш был никакой совсем, он спел минут двадцать, такой весь засыпающий, и все. И ушел. И это последний момент, последний раз, когда они его видели, единственный... А так - слушали они все. Ну, Янка Джоплин очень любила, STOOGES. Все, что Летов слушал - все они вместе слушали. Приезжали они ко мне - естественно, я им гонял то, что они еще не слышали, очень много всего, слушали сутками просто, непрерывно. Ездили они к Борщеву - есть у них такой друг, Андрюша Борщев, у него очень большая коллекция, рэггей в основном. Это складывалось из всего. У Летова тоже менялось - он сперва панк слушал, потом стал 60-е слушать... А в плане записи... Это у меня дома записано. Был у меня «Akai», бобинник, в который можно было втыкать два микрофона и микшировать между собой, а из него выход был, и мы писали на бобину и на кассету одновременно. Бобину Летов забрал, а кассета мне осталась, то есть два оригинала было. И у АУКЦЫОНщиков был микрофон, как молоток, толстый - «JVC», стерео: каждый канал отдельно. Просто вешали этот микрофон сверху, здесь Янка сидела, там - Летов, настраивалось все аккуратно, эффекты какие-то даже - и писалось все так, не торопясь, с остановками, то есть такая полустудийная запись получилась. Потом дубли выбирали, делали оригинал. На тот момент это почти весь Янкин материал был - все, что она захотела спеть, то и записали. И Летовское Русское Поле... тогда же записали, и тогда же Полковника, Волга Да Ока - три альбома так записано было. Микрофон был хороший, я через него много чего записал, квартирников несколько, круто было: сразу стерео. Потом они его где-то потеряли, похерили, судьба его не ясна. Как с человеком, по жизни, с Янкой общаться было просто замечательно, веселющий человек был - всегда хохот, смех, прибаутки... Очень просто. Простейший человек в общении - просто замечательно. Все постоянно мыла, варила - на удивление хозяйственная такая, зашивала всю эту братву, обшивала, заботилась. Они ее, конечно, любили безумно все. Называли ее «Яныч» - у них ведь в группе на «вы» все друг друга называли. Больше всех, конечно, Джефф - Джефф просто от нее не отходил, чуть ли не за ручку ходил... Ну, Джефф вообще человек особенный - он у меня как-то жил месяц или два, так все мои женщины были просто в восторге: он все варил, выносил ведро, без слова ходил в магазин - просто нарадоваться не могли. Потом жил у меня Зеленский месяц... Зеленский знаете, кто такой? Зеленский был гитаристом у Янки, только с Янкой играл, с ОБОРОНОЙ не играл. А Кузьма не играл с Янкой, он к ней относился чуть-чуть отстранение, но это такой наносной момент был... А с Янкой играли, значит, Джефф на басу, Зеленский на гитаре, Аркаша и она - вчетвером. Сначала играла как бы ОБОРОНА с ней, а потом они такое свое сделали, и она немножко одна ездила, но мало очень. В акустике-то поездила куда больше. А так они практически все время вместе ездили, и когда ездили вместе - играла Янка с ОБОРОНОЙ - то есть сперва ОБОРОНА поиграет, потом Янка. На этом всегда Летов настаивал. Жила она в таком домике... В 91-м году мы поехали с Кувырдиным на какой-то Новосибирский фестиваль в Студгородке, кто-то из наших туда ездили, не упомню - весной где-то. И после этого мы заехали к Янке - я первый раз у нее был, то есть я посмотрел на этот ее домик безумный, вросший в землю, с окнами на уровне асфальта - просто деревянный домичек такой, на углу какой-то улицы. Квартал проходишь - самый большой в мире театр, который всю войну строили, чтоб танки могли на сцену заезжать... Причем, ужас полный, конечно: город производил впечатление такое, словно там недавно закончились уличные бои: есть дом - нет дома, какие-то развалины, пустыри. Идешь - жуть просто, страшно, огромный город, промышленный... А мы еще Коку**** нашли, ходили втроем: я, Кока и Кувырдин. Первый раз пришли, Янки не было, мы пошли, чего-то пожрали, где-то через час вернулись - она дома. Мы ее взяли - а у нее уже был этот пессимизм полный, повторение башлачевского - мы ее давай веселить, водить, целый день с ней гуляли, до вечера, отвели в кабак, накормили-напоили, она развеселилась уже, все нормально так... Кока ее вообще видел в первый раз. И в последний, представляешь? Ну и все, как-то проводили ее и улетели в этот же день. А через неделю обратно прилетели... А этот ее пессимизм... Я понимаю всю эту историю так, что Летов однажды встретил Янку, проникся, конечно, всем этим делом и сделал из нее как бы вот так «звезду». Она была абсолютно, конечно, этого достойна. На свое разумение, конечно, сделал - как все он делал и делает. Вот так, мгновенно, за два-три года «звезду» - и у нее просто психика этого не выдержала. То есть тут могут быть разные версии - просто он сделал из нее «звезду», она привыкла к какой-то такой жизни, очень интенсивной, она уже вросла в эту жизнь - и вдруг однажды они все ее бросили. Я не знаю, то ли они разосрались, то ли еще чего - но она осталась одна на какое-то время. Вот это, наверное, такое впечатление произвело, мне так кажется. Ведь ее несколько месяцев никто из ОБОРОНЩИКОВ вообще не видел, как теперь выясняется. Она там жила одна - И просто никого не было рядом. А раньше они жили непрерывно вместе, коммуной такой годами, переезжали из города в город, туда-сюда. А тут она почему-то осталась одна. Ну, конечно, обвинять в том, что случилось Летова - что, мол, он ее на все это подсадил, на суицид там... Естественно, все это было, но вот так вот обвинять, кто виноват, кто нет... Веревку он ей не мылил, как говорится. Летов - сильная личность, Янка слабая была девушка. Хотя характер-то у нее был твердый, если она чего решила, не переубедишь никак - такая сибирячка. Но характер-то характером, а внутри-то она все равно была женщина, и если для Летова это игра была, то для нее - серьезно все, она в это не играла. И не умела играть, так же, как Башлачев играть не умел - делал так делал… Мне Нюрыч позвонила тогда - там же Нюрыч все это делала, была все же ближайшая подруга. Она все там организовывала, потому что все приехали, нажрались просто - и все. Толку было мало. Да, мы полетели с Кувырдиным тогда, приехали, пошли на рынок, купили хавки, пришли, помянули - как раз в тот день и похороны были. Там такое кладбище! Просто лес - такие деревья огромные, сосны, дубы - очень красиво… Тогда это, конечно, никто никак идеологически не обосновывал - воспринимали как самоубийство однозначно. Они поехали там на дачу с родителями, и она пошла погулять - и все, потом нашли. Ни о каких записках предсмертных ничего не слышал, не знаю. Санкт-Петербург, 03.05.98 г. *Анна Волкова ** Анатолий Соколков *** На 7 ЛРФ Янка не выступала **** Николай Катков, новосибирский звукооператор, работал с КАЛИНОВЫМ МОСТОМ, Башлачевым и пр. [an error occurred while processing the directive]